August 6th, 2017

Про искусственную матку

Термин эктогенез, означающий развитие плода вне тела, ввел в 1924 году учёный J.B.S. Haldane, который предсказал, что к 2074 году только 30% детей будут рождаться естественным путем. Тогда эта идея была из области научной фантастики. Однако наука стала развиваться даже быстрее, чем он думал, и футурист Zoltan Istvan считает, что эктогенез может стать реальностью уже через 20 лет, а через 30 – широко использоваться по всему миру.

30 лет назад, когда ученые изобрели процедуру экстракорпорального оплодотворения (ЭКО) и провели первые опыты по зачатию «детей из пробирки», мир вдруг с ужасом узнал, что мужчины больше не нужны для продолжения рода. Именно тогда появились фантастические фильмы в стиле «Новых амазонок», предрекавшие скорую и безжалостную победу феминизма во всем мире. Но прогресс не стоит на месте. И теперь выясняется, что для продолжения человеческого рода не нужны и женщины.

Как отмечает журналистка-феминистка Soraya Chemaly, технологии, имеющие отношение к эктогенезу, разрабатываются уже как минимум десятилетие. Среди первопроходцев – команда японского профессора Yoshinori Kuwabara, которые вырастили эмбрионы козы в специальном аппарате, содержащем околоплодную жидкость.

Профессор Есинори Кувабара, заведующий кафедрой акушерства и гинекологии университета Juntendo, занялся проблемой создания искусственной матки еще в 1995 году. Тогда он изобрел «мультиматку» — крохотное устройство, всего 2 мм в диаметре, в которое могут поместиться до 20 яйцеклеток подопытных мышей. Все их можно одновременно оплодотворить, и они будут развиваться до того момента, пока не придет черед провести имплантацию зародыша в матку суррогатной матери. Правда, в те годы из-за нарушений температурного режима и кислотности окружающей среды эмбрионы часто гибли, и тогда профессор Кувабара задумался, что неиспользованные яйцеклетки можно не замораживать, а дать возможность им развиваться. Вскоре он разработал новую технологию поддержания жизни зародышей. Профессор Кувабара извлекал матки у коз и помещал их в стерильные пластиковые емкости, заполненные искусственной амниотической жидкостью (околоплодными водами), в которых постоянно поддерживалась температура тела. В эти матки он помещал зародыши животных, подавая в емкости питательный «бульон».

«Мы обеспечиваем зародышам комфортные условия, имитируя естественную среду, в которой они существуют в организме животного,— цитировал слова Есинори Кувабары авторитетный журнал New Scientist.— Все эксперименты с искусственной маткой, проведенные на козах, показали, что аппарат работает более эффективно, чем обычное искусственное оплодотворение ЭКО, и больше половины эмбрионов в нем вырастают здоровыми».

Действительно, сегодня в мире среди биотехнологических лабораторий развернулась настоящая гонка за право создания действующей технологии искусственного выращивания людей. Свои проекты искусственной матки есть и у американцев, и у корейцев, и у европейцев. Самый интересный проект разработали ученые из Центра репродуктивной медицины и искусственного осеменения Корнельского университета, которым удалось вырастить из стволовых клеток, взятых у женщин, некое подобие женского лона.

Докторка Helen Hung-Ching Liu и ее команда, работающие над методами помощи женщинам, испытывающим сложности с зачатием и вынашиванием детей, в 2003 году смогли вырастить мышиные эмбрионы практически до конца, используя методы тканевой инженерии. Недавно они сумели вырастить человеческий эмбрион до 10-дневного срока. Эмбрионы успешно приживались, прикрепляясь к стенкам лабораторных маток и начинали активно развиваться. По закону, работа с человеческими эмбрионами разрешена до 14 дней, что ограничивает дальнейшие возможности изучения. Несмотря на сложности, ее цель – функционирующая искусственная матка.

По разным предсказаниям, на реализацию подобного проекта уйдёт от 10 до 60 лет. Частично это возможно уже сегодня, но пока очень сложно из-за медицинских, биоэтических и политических вопросов. Как бы то ни было, прогресс неуклонно двигается в сторону искусственного оплодотворения и искусственного же поддержания развития вне матки.

Медицинские преимущества подобного подхода яснее некуда: технология сможет позволить иметь детей однополым, немолодым и бесплодным парам, женщинам, неспособным вынашивать, поможет выжить недоношенным детям, создаст альтернативу суррогатному материнству. Ни алкоголь, ни наркотики, ни любые другие травмирующие факторы не смогут пагубно повлиять на развитие эмбриона. Другие аргументы сторонников технологии – это то, что рожденные таким образом дети будут «свободны» от сверхопеки родивших их матерей. И, каким бы аморальным это ни казалось, искусственно выращенные эмбрионы могут также являться источником «запасных частей» (вспомним фильм The Island).

Возникает вопрос: когда матка, являющаяся наиболее «политизированной» частью тела в истории человечества, будет отделена от женщины, – что это будет означать для женщин и феминизма?

Во-первых, в плане репродуктивных прав, споры о том, с какого момента считать эмбрион «человеком» и о праве женщины распоряжаться своим телом, теряют смысл. В условиях, когда зародыш может быть полностью выращен вне тела женщины и его можно извлечь, не «убивая», конфликт интересов между правами женщины и интересами государства в поддержании уровня рождаемости может, таким образом, исчезнуть.

В «Диалектике пола» 1970 года Шуламит Файерстоун утверждала, что разделение на гендеры и «одомашнивание» женщин являлось прямым следствием их репродуктивной способности и участия женщины в репродуктивном труде. Для нее эктогенез, вместе с изменениями социальной системы в целом, являлся путем освобождения женщин от их биологии, которая эксплуатируется патриархальной системой через модель традиционной семьи. С появлением искусственной матки женщины наконец смогут свободно следовать своим интересам и потребностям, избавившись от гнета репродуктивных обязанностей.

Позицию Файерстоун поддерживает множество современных феминисток, например философ Анна Смайдор в своей работе «Моральный императив эктогенеза» (2007).

В современном обществе, даже в развитых странах, женщины репродуктивного возраста и беременные подвергаются серьезной дискриминации. Эктогенез мог бы стать способом избежать всего этого. Кроме того, это способ избежать рисков и опасности, связанной с вынашиванием и родами.

Искусственная матка освободит женщин от опасностей беременности, даст возможность более равномерно распределить рабочее время, но вместе с этим порождает множество вопросов о необходимости семьи. Мужчинам искусственная матка позволит заводить детей вообще без участия их матери: достаточно найти донора яйцеклетки, провести экстракорпоральное оплодотворение и искусственно выносить плод. Хоть это и уравняет мужчин и женщин с точки зрения продолжения рода, но в то же время приводит к разрушению биологической основы семьи.

Рассуждая о предпосылках к постгендеризму, киберфеминистка Алла Митрофанова приводит в пример Революцию 1917 года, которая «уравняла права, убрала сакральность брака и частного: политизировались детские сады, столовые и институты, ранее бывшие женскими, медицина стала бесплатной, ввели аборты». Дискуссии об этом велись ещё на женском съезде в Петербурге в 1908 году: его участницы указывали на то, что организация семьи связана с организацией власти. «Соответственно, революция должна была переописывать не только власть, но сексуальные и семейные отношения, политики повседневности». Переопределение «мужского» и «женского» должно было привести к изменению понятия семьи как «ячейки общества» ― и, как следствие, переделать само общество.

Современное понимание постгендеризма зародилось в конце 80-х. Движение выступало за уравнение всех людей с помощью био- и репродуктивных технологий. Харауэй писала, что гендерные роли, социальное разделение, физические различия негативно влияют и на людей в целом (социальное неравенство приводит к напряжённости и конфликтам), и на отдельных личностей (тех, кто не принадлежит в полной мере ни к одному из традиционных гендеров). Отказаться от деления на «мужское» и «женское» она предлагала радикальным способом ― устранив гендер как таковой.

Сторонники постгендеризма подхватили эту идею. По их мнению, по мере того, как будут развиваться репродуктивные технологии, секс ради потомства будет больше не нужен; постгендерные люди будут и матерями, и отцами своим детям. «Под постгендеризмом сегодня понимают преодоление бинарной гендерной системы с помощью биотехнологий и трансформацию человеческой природы, отношений и системы распределения власти между (новыми) полами», ― уточняет социолог и философ Полина Дячкина.

«Существует постгендеризм, который укоренён в материалистической марксистской философии. Он говорит в первую очередь об освобождении женщин через вспомогательные репродуктивные технологии, например искусственную матку. И в этой теории первый шаг к построению нового постгендерного общества ― это бунт между навсегда биологически определённым местом женщины как рожающего существа, стирание разницы между „матерью“ и „отцом“. Техно- и киберфеминизм близки к этому направлению, ― поясняет Дячкина. ― С другой стороны, есть трансгендеризм, который главную черту нового небинарного порядка видит в возможности свободного перехода между полами: мужским, женским и всеми остальными, которые появятся в результате развития технологий».

«От постгендеризма неотделима идея рождения нового общества в результате научно-(био)технической революции. Постгендеризма нельзя достигнуть через либеральное освобождение от гендерных стереотипов или демонстративный отказ от традиционной гендерной идентичности (средний пол, квир). Это всё-таки революция производственного класса „женщины“ ― того класса, который производит людей, ― говорит Полина Дячкина. ― Харауэй, как можно догадаться, была и остаётся материалисткой. Социализм, марксизм и атеизм сыграли ключевые роли в её карьере философа и активистки. Но она, в отличие от многих других революционеров, не предлагает вернуться к прошлому: к золотому веку невинности, миру „до гендера“, временам „до травмы“. Она не верит ни в человеческую целостность, ни в объединительную унифицирующую силу революции биотехнологий. Поэтому помещает в центр своего манифеста киборга — существо, не имеющее прошлого, не укоренённое в истории и принципиально „собираемое“ в любых доступных воображению модификациях».

В своём манифесте Харауэй рассуждает о поиске идентичности в эпоху, когда раса, гендер и социальный класс перестали быть основой цельной личности. Исследовательница пишет, что гендерное, расовое и классовое сознание навязаны нам «страшным историческим опытом противоречивых социальных реальностей патриархата, колониализма, расизма и капитализма». Она призывает попытаться представить другой, постгендерный мир, в котором на смену женщинам и мужчинам приходят киборги. У киборга нет пола, а значит, и привычные категории сексуальности к нему неприменимы. Новый по всем статьям человек не вписывается и в нынешние социальные рамки ― а значит, киборгу нужна будет новая, постгендерная модель общества.